Большие люди малой родины

Благотворительный фонд «Добрый город Петербург» – организатор выставки «Большие люди малой родины» решил рассказать – и показать – историю района через портреты его старожилов. Идею поддержали и помогли воплотить журналист Константин Шолмов и фотограф Александр Сигаев

Как территория огромной страны складывается из тысяч городов, поселков, деревень, районов, аулов и стойбищ, получивших ныне безликое имя «муниципальные образования», так и история России сплетена из множества персональных человеческих судеб. Людей, о которых мы сегодня расскажем, не принято считать великими. Это самые обычные жители Красносельского района, наши соседи. Они не отправляли в бой армии и росчерком пера не меняли лицо Земли. Но каждый из них в свое время и на своем месте внес посильный вклад в то, чтобы всем нам стало жить немного лучше, свободней, веселее. Наши герои, иногда сами не зная того, участвовали в Большой Истории, сформировавшей облик современной России.

В их рассказах много воспоминаний о войне и блокаде. Этого не избежать, поскольку именно нынешний Красносельский район оказался на острие удара гитлеровской армии, именно здесь немцы продвинулись дальше всего, углубившись на территорию современного Санкт-Петербурга. О передовой линии, проходившей через наши улицы и дворы, сейчас почти ничего не напоминает. Но память о деревянных пригородах, уничтоженных огнем и железом, на месте которых сейчас поднялись новостройки, еще цела в воспоминаниях старожилов. Наша задача — сохранить ее.

Перепечатка фото и текстовых материалов разрешается только с указанием организатора проекта Благотворительного фонда «Добрый город Петербург» и указанием авторства: текст Константин Шолмов, фотограф Александр Сигаев.

 

2016-12-28_13-52-38_AlexanderSolo_00073-2

Сергей Алферов, живет на улице Котина с 1991 года

Сам я родом из Ростовской области, потомственный казак. Но с детства хотел быть моряком, поэтому и приехал поступать в Институт водного транспорта, ЛИВТ. Ходил бы, наверное, в загранку, стал капитаном, но судьба распорядилась иначе. Меня призвали в армию — учебка, Афганистан, 650-й отдельный гвардейский разведбатальон. На одном из выходов попали в засаду, и душман с трех метров выстрелил мне в голову. Пуля вошла в левый висок, вышла через правый, вынеся с собой здоровенный кусок черепа. Ребята вынесли меня до «вертушки», но, честно говоря, уже попрощались. Меня представили к ордену Красной звезды посмертно, а я выжил. 47 суток в коме, семь операций в Кабуле и Ленинграде. Левая рука и нога парализованы, один глаз не видит, но — живой!

Научился заново ходить, пришел в институт. Судовождение мне, конечно, не светило, но экономический факультет закончил.

Жалею ли я о том, что случилось? Нет. Как можно жалеть о том, что ты родился дважды? Смерть научила меня ценить жизнь. Теперь я каждый год составляю для себя план на будущее — что нужно обязательно успеть сделать. А поскольку один врач сказал, что проживу я 200 лет, успеть можно многое. У меня нет претензий ни к Богу, ни к государству. Хотя повышения пенсии я ждал десять лет, и шесть лет мы с матерью мыкались по общежитиям. У меня же еще прописка была студенческая, а когда закончилась — хотели выписывать «в никуда». Хорошо, что подключились депутаты Верховного Совета СССР, удалось получить постоянную. В 1993 году женился, через год родился сын, потом дочь. Сейчас уже внук растет. Когда построили «афганский» дом на Котина, там и получил квартиру. Тогда это была граница города, дальше начинались пустыри. Сейчас уже в нем мало «афганцев»: кто переехал, кто ушел, кого и водочка сгубила… Мне нравится здесь жить — я регулярно хожу на «Юнону», разыскиваю диски и даже кассеты с «афганскими» песнями, книги. Хочу свою книгу написать.

2016-12-27_13-08-54_AlexanderSolo_00268

Евгения Федоровна, жительница Сосновой Поляны с 1945 года

Я помню, как стояли у железной дороги, на кольце, разбитые трамваи. В начале блокады они не успели прорваться в город, когда немцы вышли на Лигово. Мимо этих трамваев мы ходили за водой на единственную в округе уцелевшую колонку. Люди там жили в землянках, потому что наш поселок был почти полностью уничтожен. Он ведь до войны почти весь состоял из деревянных одноэтажных домов. Уцелел только один кирпичный дом на 2-й Комсомольской, в котором сами немцы жили. Там выделяли комнаты, в каждой — своя печка-буржуйка. Труба выведена в форточку, поменяется ветер — лезь на окно, поворачивай трубу!

С пятнадцати лет я работала на текстильной фабрике. На работу к семи, значит, нужно встать в пять утра, чтобы успеть на «паровик» (электрички еще не ходили) до Балтийского вокзала. Во всей нашей коммунальной квартире часы были только у одной женщины. Она их с вечера выставляла у дверной щелки, и все, кому нужно было, ходили смотреть.

Потом началось массовое строительство, и приехало много молодых женщин из деревень, мужчин-то практически не было. Ехали с детьми, с коровами, с козами. Коровы подрывались на минах — там, где сейчас «Балтийская жемчужина», было минное поле. Из эвакуации везли станки, ремонтировали заводы. Трамваи пустили в 1950 году, а в 1955 и метро, стало так удобно. В первый день катали всех бесплатно. Но я работала тогда в вечернюю смену и не успела…

 

2016-12-27_14-53-14_AlexanderSolo_00524

Людмила Васильевна Кисель-Загорская, краевед, жительница Горелово с 1955 года

В Горелово я попала после долгих скитаний по разным местам: из блокадного Ленинграда меня вывезли в Горьковскую область, потом были Невдубстрой, Гатчина. Там я училась в педучилище. И вот распределили в школу военного городка: в Горелово тогда стояла истребительная авиадивизия, потом полк. Сначала мы еще с одной учительницей жили в комнате в частном секторе, где не было электричества, а умываться приходилось на речке. Там бегали огромные стаи бродячих собак, идешь умываться — бери с собой палку. А потом нас поселили в военном городке, дали стол, два стула, солдатские кровати. Стало очень хорошо. У нас была отличная пионерская дружина: 400 человек — все выезжали в Ленинград в музеи, на Марсово поле. Нам всегда выделяли несколько вагонов в электричке. Мы сами придумывали и проводили военные игры (тогда еще не было названия «Зарница», ходили на лыжах, соревновались на стадионе.

Однажды в часть приехали знаменитые летчики-асы, герои Советского Союза — Покрышкин и Покрышев. Мне нужно было их пригласить в школу, я все боялась перепутать, фамилии-то похожие! Но мне подсказали: Покрышкин высокий, а Покрышев маленький, с усиками. И я их позвала. Покрышкин тогда не смог, был очень занят, а Покрышев пришел и выступил перед ребятами.

В военном городке все друг друга знали, ну а потом начали строить жилье военные институты. ВНИИТрансмаш спроектировал колеса для лунохода, и им за это разрешили построить два жилых дома в Горелово, а в этих домах часть квартир отдали учителям. Потом началось активное строительство в 1990-е годы, люди стали переезжать из других районов. В первых сборных классах дети крутили носом: «Что это еще за Горелово?» А потом привыкли, стали местными.

2016-12-30_14-39-26_AlexanderSolo_00392

Александр Николаевич Тимофеев, живет в Красносельском районе с 1961 года

Мой прадед работал литейщиком на Путиловском заводе, но его дети перебрались в деревню, поближе к костромскому молоку. А внуки и правнуки снова вернулись в Ленинград, уже в 1920-е годы. Жило нас, родственников, восемь человек на 18 квадратных метрах: ночью спали на столе, под столом, в проходах. Основными продуктами питания были картошка и квашеная капуста. Во всех квартирах тогда пахло квашеной капустой и керосином, готовили-то на керосинках.

Брат устроил меня в морской торговый порт. Сперва работал матросом там, а потом перешел радистом на суда дальнего плавания. Обошел весь мир, терпел бедствие в Бискайском заливе, убегал от тайфунов в Японском море. Однажды нас отправили на Кубу с генеральным грузом. Почему-то предупредили, чтобы на связь выходили как можно реже и как можно быстрее. Радисты все друг друга знают по «почерку», несколько раз стукнешь ключом — все, принято, Тимофеев в эфире. Дошли благополучно, и только через много лет я узнал, что мы везли на Кубу ядерные ракеты, и за нами по пятам шли американские подводные лодки.

Потом мы с американцами, с простыми моряками, несколько раз встречались — ничего, довольно дружелюбные ребята. Всегда отдавали должное нашей борьбе с фашизмом. Вообще нас тогда практически в любом иностранном порту встречала радостная толпа — очень уважали Советский Союз.

Балтийское морское пароходство тогда строило дома для своих сотрудников, и мне выделили квартиру. Поселок тогда еще был частично деревянным, за нынешним проспектом Ветеранов стояли «финские» щитовые дома, и вдруг среди этого начинают подниматься девятиэтажные корпуса, на глазах вырисовывается улица…

2017-01-09_14-45-14_AlexanderSolo_00277

Ираида Петровна Бюль, жительница Урицка с 1930 года

До войны Урицк был дачным пригородом вроде Стрельны или Зеленогорска. Кругом стояли деревянные домики, сады — яблони, вишни. Мальчишки, мои ровесники, лазили по садам, а меня ставили «на шухер». Из Ленинграда приезжали отдыхающие. Я помню красивый деревянный вокзал, дам в шляпках… Мы бегали купаться на залив, он доходил до Петергофского шоссе и был очень чистый. А потом — я еду с бабушкой на вокзал, а все небо закрыто аэростатами воздушного заграждения. Война. Немцы ненадолго захватили и бабушкину деревню в Тверской области, я закапывала пионерский галстук, чтобы не нашли. Когда вернулись в 1944-м, Урицка фактически не было. Все было сожжено, взорвано. Росла высокая трава, и кругом минные поля. Потом уже начали строить маленькие дома — «сорокадворики», люди стали возвращаться.

Но я в 1944-м поступила на фельдшерские курсы. Хотела на фронт, а меня отправили в Архангельскую область. Там, в больнице, познакомилась с будущим мужем, он был из немцев-спецпереселенцев. Десять лет мы ждали, пока ему снимут запрет на проживание, да потом еще несколько лет жили в Казахстане. И только в 1961-м вернулись в Урицк. Я сразу поступила в больницу, да так там и проработала 38 лет. У нас это «семейная» больница — папа там служил водителем, работали невестка и внук. Я и сама работала до 72 лет, потом стало тяжеловато. Сейчас вот в Совете ветеранов…

2017-01-09_13-00-26_AlexanderSolo_00115

Лев Николаевич Михайлов, живет в Урицке с 1970 года

У меня типичная судьба блокадного школьника. Старшего брата призвали, средний пошел за хлебом и погиб при артобстреле. Мать весной 1942 года ослабла, заболела, ее положили в госпиталь, и следы ее затерялись. А меня, пятилетнего, через Ладогу эвакуировали в Костромскую область. Вдруг — я уже в четвертый класс пошел, с ребятами на колхозном поле турнепс убирали — подходят две женщины. Одна и говорит: «Лева, это ведь твоя мама!» А я ее не узнал. Оказывается, мама выжила, вместе с госпиталем прошла вслед за фронтом до Кракова и потом долго искала меня.

А я еще в школе занимался в радиокружке, сам приемники паял. И поступил в академию связи. Это был, как сейчас бы сказали, «элитный» вуз — курсанты получали стипендию в 750 рублей — почти в два раза больше школьного учителя! Мы были на переднем крае науки и техники. Однажды нас загнали на полевые испытания в Подмосковье: лес, землянки, никаких увольнений. Сказали, что проверяем работу новой мощной радиостанции. Дали частоты, мы должны были ловить сигналы из разных городов: Владивосток, Мурманск, еще что-то. И еще одна частота, мы ее отслеживаем. Вдруг по ней пошел зашифрованный сигнал, прервался, снова пошел. Мы доложили в центр, как положено. Тишина. Потом вдруг по радио передают — старший лейтенант Гагарин стал первым человеком в космосе! Это его сигнал мы ловили! Было 12 апреля 1961 года.

Потом я много лет служил в армии, преподавал в своей родной академии, но это был самый запоминающийся момент. А в Урицке нам, военным связистам, 45 лет назад дали квартиры в самом первом многоквартирном доме — Партизана Германа, 21. И до сих пор я в нем живу.

 

2017-01-10_12-13-46_AlexanderSolo_00076

Владимир Викторович Баклушин, житель Южно-Приморского МО с 1981 года

Я переехал в район, когда еще даже улицы маршала Захарова не существовало — на ее месте лежал болотистый пустырь, намывали землю. Залив был виден из окон, морской ветер свободно гулял по двору. Наш дом был «ветеранский»: селились в него люди, много повидавшие на своем веку. Поэтому, пусть и на отшибе, но свое (!) жилье было очень дорого. Хотя в первые годы я в квартире почти не жил. Служил в железнодорожных войсках, поэтому больше времени проводил на колесах и в местах, где доводилось строить. Мы, хотя и военные железнодорожники, создавали объекты гражданской инфраструктуры. Например, станция Волоколамск — почти целиком отстроена нашими руками.

Но самая серьезная работа случилась в 1986 году. Нас срочно перебросили в Чернобыль, строить железнодорожную ветку для вывоза ядерных отходов. Там были старые-престарые пути, которые с трудом выдерживали вес обычного товарного вагона. А спецвагон для перевозки отработавшего ядерного топлива в два раза тяжелее, 120-130 тонн. И вот мы укладывали шпалы, перешивали рельсы, дежурили в свинцовой будке… За три месяца наш отдельный путейский желдорбатальон провел такой объем работ, на который по мирному времени положен год. Конечно, знали, что облучаемся, но понимали, что нужно выполнить это задание. Все были добровольцами. Жена потом, когда узнала, где я был, сама меня чуть не прибила.

 

2017-01-10_14-12-02_AlexanderSolo_00402

Семенова Людмила Александровна, жительница Южно-Приморского МО с 1981 года

После окончания института им. Лесгафта я несколько лет отработала преподавателем физкультуры в торговом техникуме. Но однажды увидела в газете «Вечерний Ленинград» объявление — ищут физрука в училище имени Макарова. Подала документы, а меня раз — и взяли! Я немного испугалась — ведь это морское училище, даже одно время мы военную форму носили. Рота — 75 парней, ладно еще те, кто после школы, а были и «ускоренники» — это люди уже с флота, некоторые старше меня. И все они — больше меня. Я и сейчас некрупная, а тогда вообще была худышка. Но все ко мне относились очень уважительно, хотя я поблажки им не давала. Занятия были очень серьезные  — легкая атлетика, лыжи, толкание ядра, все, что положено. В Макаровке я проработала 17 лет. Многие из моих ребят стали капитанами, штурманами, портовыми руководителями. И даже наш глава муниципального образования Алескеров Андрей Энверович — мой выпускник.

В общем, оказалось, что с ребятами работать даже лучше. И потом, когда я уже ушла из училища, работала в 131-й школе, мои курсанты мне всегда звонили, поздравляли с днем рождения, с 8 марта. Однажды звонок в дверь, открываю — на пороге наши ребята-эстонцы. Приехали в Россию, в Петербург, как-то умудрились найти мой адрес и пришли в гости с цветами, с большими ракушками из дальних плаваний. Достают шампанское, а сами стесняются, я же все-таки для них преподаватель. А тридцать первая рота подписала открытку «Любимой Людмиле Александровне», вот как!

Я и сейчас стараюсь заниматься спортом, тем более что у нас очень активное общество инвалидов. Мы сейчас на четвертом месте по городу среди муниципальных образований, а по некоторым видам и на втором. В этом плане у нас район замечательный — много парков, лыжная база в Полежаевском, бассейны сейчас на каждом шагу

2017-01-10_11-30-34_AlexanderSolo_24

Копылова Клавдия Александровна, живет в Красносельском районе с 1982 года

Ленинградкой и вообще горожанкой я стала, в общем-то, случайно. Моя семья жила в самой что ни на есть деревне, в Архангельской области. Повезло еще, что отец вернулся с фронта живым, но все равно жили очень бедно: яйца, молоко, шерсть от овец — отдай в виде налога. Голодно было, весной дети выбегали в поле и собирали «песты» — хвощ. Потом мама их сечкой рубила, пекла пироги. Я собиралась стать врачом, но получилось по-другому. Однажды познакомилась на танцах с военным, у нас они стояли недалеко. Погуляли, пошутили, а потом подруга моя, в сельсовете работала, зовет: «Клава, зайди, распишись». Вроде как в шутку. Я расписываюсь и вижу — тетрадь-то прошнурована, значит, страницу потом не выдрать! Так и расписалась в замужестве. И прожили потом всю жизнь.

Первым же моим местом работы в Ленинграде стала Пулковская обсерватория. Вот так, из деревни — к звездам! Сначала в отделе кадров, потом в гостинице, бухгалтером. Там тогда в штате служило больше 700 человек. Люди все хорошие, ученые, даже простые лаборанты-наблюдатели. Зарплаты у них были невысокие, но свою работу они очень любили. Я, конечно же, просила у них «посмотреть в телескоп» и скоро пересмотрела все — и в солнечной обсерватории, и рефрактор. А потом получили квартиру здесь, на Юго-Западе. Какая же это была радость, после многих лет в коммуналках! Помню, соседи на кухне козлят держали, кур, тут же готовят, тут же стирают. Баня раз в неделю, туалет во дворе. А здесь — все свое. Но пришлось перейти на работу поближе к дому, в жилконтору. Дороги были жуткие, автобус ходил один-единственный, люди из него на остановке просто выпадали. Школа — 394-я — переполнена так, что учились в три смены, в один год набрали одиннадцать первых классов! Но строили очень быстро, буквально за два-три года создали всю инфраструктуру. За двадцать лет район увеличился почти вдвое.

 

2017-01-10_12-17-24_AlexanderSolo_00081

Евгения Владимировна, живет в Красносельском районе с 1982 года

Сейчас по путевкам ездят на курорты, а меня в 1943 году по комсомольской путевке отправили воевать. Попала я в 21-ю ПСМ — передвижную снаряжательную мастерскую. Наша задача была собирать стреляные гильзы с поля боя, приводить их в порядок и заряжать. 76-миллиметровые снаряды можно было поднять в одиночку, а 152-миллиметровые только вдвоем. А в дни прорыва блокады таких снарядов через нас проходило по 12 000 штук. И каждый держали на руках. Вот теперь спинка-то и болит. Вообще, это были самые тяжелые дни, когда спали по два-три часа в сутки. Гильзы зачищали от ржавчины наждачной бумагой и кислотой, рукавиц не хватало, руки были до мяса проедены. Даже непонятно, как мы, девчонки 22-23 лет, это выдерживали. Зато потом наш командир Соболев сказал, что кольцо прорвали. Как мы плясали, это даже не рассказать! Только в День Победы еще было такое.

Только стало полегче — меня ранило. Осколок попал в руку, я лежу в госпитале и вижу, как хирург пальцами показывает «чик-чик», мол, ампутировать. Я как взмолилась: «Пожалуйста, не режьте!» Ну, зашивали-зашивали, спасли руку.

Выписалась, вернулась в мастерскую. Иду однажды, рука еще забинтована, и вдруг подходит какой-то моряк, высокий, худой. «Здравствуйте, говорит, как ваша ручка?» Оказывается, он давно меня приметил, их часть рядом с нашей в Мурино стояла. В общем, началась у нас любовь, решили расписаться. Поехали в Ленинград, дождь льет, я спряталась в будке, а он пошел посмотреть трамвай. И тут военный патруль, его цап — и в комендатуру. А я обратно в часть. На следующий день все-таки зарегистрировались.

После войны началась у нас гарнизонная жизнь — проехали всю Прибалтику, Кенигсберг, Германию. Поменяли свою квартиру в Калининградской области на комнату в Ленинграде, стоим на очереди, ждем-ждем, уже все ветераны получили жилье, а у нас все нет. Оказалось, документы потеряли. Ну, потом все-таки дали вот эту квартиру. Что я могу еще сказать? Мне 97 лет, у меня уже есть два прекрасных правнука и правнучка. Каждый год на 9 мая внук возит меня к одному из военных монументов, мы возлагаем цветы и радуемся, что живы.

2017-01-10_13-36-48_AlexanderSolo_00203

Альбина Григорьевна Борецкая, живет в Красносельском районе с 1997 года

Мы с мужем много поколесили по стране, где только не жили. Но чаще всего вспоминается Тында, столица БАМа — Байкало-Амурской магистрали. Тогда это был еще поселок Тындинский, люди жили в вагонах, в деревянных времянках, даже в «бочках» — железных домах-цистернах. БАМ был всесоюзной комсомольской стройкой, и туда ехала молодежь — люди активные, интересные, увлеченные. Союзные республики держали шефство над станциями строящейся железной дороги, каждая над своей. Одну станцию строили грузины, другую украинцы и так далее. Соревновались, но не ссорились, никто отношений не выяснял, ведь страна была единой. Но жили все очень дружно и хорошо. Я как раз пошла работать в школу, в которой потом стала директором, и ребята были просто замечательные. Помогали друг другу как могли. Даже в тяжелые 1990-е годы, когда учителям зарплату не платили, местные коммерсанты привозили нам продукты в долг. Потом получим деньги сразу за пять-шесть месяцев — рассчитываемся. А какая там природа, сколько грибов!

Хотя у нас еще в конце 1990-х тоже можно было грибы собирать. Там, где сейчас новые кварталы за улицей Доблести, рос лес. Если часов в семь утра выйти, вполне корзинку соберешь.